August 22, 2020

Санаторий особого режима

Две недели в московском спецприёмнике глазами гражданского активиста

Посвящается Оле Мисик, которая всё-таки получила своё уголовное дело раньше меня.

С благодарностью моей маме, которая привезла почти всё необходимое в суд и ежедневно сообщала новости; Ире Яценко и Диме Захватову, которые защищали меня в отделе и судах; Матвею Александрову, который координировал передачки и организовал поздравление; моим редакторам, которые позаботились о канале, пока я был в вынужденном отпуске; а также всем моим друзьям, которые стояли в пикетах, ходили на суды и делали передачки.

День 0

"С учётом обстоятельств совершённого административного правонарушения и личности виновного суд полагает необходимым назначить Иванову Д.А. наказание в виде административного ареста, полагая, что иное более мягкое наказание не будет в данном случае соответствовать целям привлечения к административной ответственности."

Мнёвники. Ночь. В голове гудит от усталости и лязга металлических дверей в ОВД. Я сижу в конвойной машине с тремя ментами. Мы уже обсудили пикеты, дело Фургала, драку десантников с ОМОНом, справедливость наказания по ст. 20.2 и даже работу программистов в условиях эпидемии. Говорить больше решительно не о чем. Лейтенант, сидящий рядом со мной, дремлет, держа руку на кобуре, и периодически резко вздрагивает. Двое сержантов спереди тоже спят. Мы уже два часа стоим у ворот спецприёмника №2 в ожидании своей очереди. Мне не спится. В голову приходят разные мысли, но я отгоняю их, понимая, что далеко в кроссовках без шнурков не убегу. Ждём...

Наконец ворота открываются, и мы заезжаем на небольшую аккуратно убранную территорию. Из суда меня увезли 11 часов назад, но повезли сначала в отдел, где ждали непонятно чего. Я слышал, что конвой может занимать много времени, но не думал, что настолько.

— Приехали, забирай свои вещи.
— А когда мне всё-таки вернут изъятое в отделе?
— После суток приезжай, заберёшь.
— Так не пойдёт, у меня там телефон остался.
— Ты чего, они такие ценности тут не хранят. После всё отдадим.

Перспектива остаться без связи на весь срок меня категорически не устраивает, и я знаю, что лейтенант врёт, но вижу, что спорить с ним бесполезно.

В приёмнике нас встречают двое дежурных. Пока один занимается документами, другой интересуется жалобами на здоровье, откатывает пальцы и знакомит с местными правилами.

— Впервые в спецучреждениях?
— Впервые.
— За что арестовали?
— Политика.
— Это я по статье вижу. Ну а конкретно за что?
— Хотел встать в одиночный пикет ещё в марте. Вышел из метро, сразу повязали. Тогда составили протокол и отпустили, а сейчас...
— А сейчас вспомнили, суки. Понятно.

Дежурные были настроены на удивление доброжелательно (по крайней мере, в сравнении с ментами из ОВД) и много шутили, хотя и жаловались на усталость и кучу работы посреди ночи.

— Время освобождения: 14 августа, 19:20, — сообщили мне. — Есть вопросы к сотруднику ОВД или можем его отпускать?
— Мне бы изъятые при задержании вещи вернуть, а то там телефон, нужно же как-то родным сообщить, где я.

Старший дежурный недовольно посмотрел на моего конвоира.

— Где его вещи?
— Надо в дежурку позвонить, узнать...
— Ну так звоните.

Меня отправили мыться, что после двух ночей в ОВД было очень кстати. После мы начали вместе перебирать вещи, которые мне передали в суде. Фрукты и слойки с начинкой пришлось выкинуть, конфеты достали из фантиков, чайные пакетики вынули из целлофана. Как раз когда мы завершали этот необычный ритуал, в кабинет зашёл конвойный с моими вещами — ему пришлось вернуться за ними в отдел. Часы на телефоне, который я получил и сразу сдал, показывали начало пятого. Процедура оформления была завершена.

Меня заселили в камеру №7. Выдали одеяло, тонкий матрас, жутковатого вида подушку, комплект постельного белья и два маленьких вафельных полотенца. В камере я увидел три металлических койки, прикрученных к полу, одна из которых была занята.

— Привели тебе новенького, — с порога объявил дежурный.
— Пусть заселяется, раз привели, — заспанным голосом ответил мой новый сосед.
— Доброй ночи... — я не придумал более уместной фразы
— Да уже не ночь, а почти утро. Эх, чифирнуть бы сейчас что ли.
— Дождись завтрака, скоро уже, — ответил сотрудник и удалился, закрыв за собой дверь, а я наконец впервые за несколько дней лёг на какую-никакую кровать и почти сразу заснул.

День 1

— Ты на сутках первый раз?
— Да.
— За что взяли?
— За пикет.
— Ого! И сколько тебе за это платят?

Мой сосед Игорь — невысокий мужичок лет 55-ти — явно человек бывалый. Одет в майку и шорты, на руках — наколки (мне запомнился факел с надписью "свобода" на правом предплечье), на лысеющей голове — едва заметная шевелюра, на лице — редкие усы и неизгладимый отпечаток тяжёлой жизни.

Игорь, матерясь через каждые пару слов и время от времени прерываясь на приступы тяжёлого кашля, рассказывает мне, как устроена жизнь в спецприёмнике: подъём, завтрак, утренний обход, прогулка, обед, ужин, вечерний обход, отбой. Телефоном дают пользоваться 15 минут в день, а сигнал едва пробивается за толстые бетонные стены. Мыться водят раз в неделю — по воскресеньям. Интересно обстоят дела с кипятком: поскольку кипятильник или чайник, как и любой другой электроприбор, в камеру взять нельзя, а заваривать чай и дошираки хочется, за завтраком можно попросить в столовой целую канистру горячей воды. Не знаю, много ли было бы желающих удавиться проводом от кипятильника, но кипятком из канистры обвариться точно очень легко, причём совершенно не обязательно иметь такое намерение — достаточно лишь неаккуратного движения. Поддержание температуры кипятка — дело рук самих арестантов. Хорошо, если в камере осталось лишнее одеяло, которое не заметили при освобождении соседа — тогда канистра обматывается им и держит тепло хотя бы до обеда, а там кипяток можно сменить, если он не закончился в столовой, конечно. "Борись за это одеяло, когда я уеду" — напутствовал Игорь.

После ликбеза по жизни в казённом доме мы возвращаемся к теме, с которой тут неизбежно начинается любое знакомство: откуда ты и за что сидишь. В системы ценностей моего соседа никак не укладывается мысль о том, что можно активно работать бесплатно, за идею, да ещё и огребать за это, но спустя время мы приходим к некоторому пониманию.

— Конституцию переписали, сроки Путин себе обнулил, теперь сможет до 36-ого года избираться. Это разве нормально?
— Путин... Да заебал он всех, никто его не выберет больше.
— А он и спрашивать не будет, на обнулении процент нарисовал и на выборах нарисует.
— И ты против этого, значит, на пикеты выходишь?
— Да, в том числе против этого.
— А всем до пизды, да?
— Да, всем до пизды...

От прогулки большая часть жителей спецприёмника отказалась: гулять пошёл только я и трое арестантов среднеазиатской внешности из соседней камеры. Проходит прогулка в небольшом внутреннем дворике с сеткой вместо потолка. Делать там, в принципе, нечего, но можно пообщаться с людьми из других камер. Молодой киргиз сидит по ст. 20.1 (мелкое хулиганство), как и Игорь, — за драку. Таджик и узбек лет 35-ти — за нарушения ПДД: первый спорил с гаишником и получил ст. 19.3, а второй таксовал без прав. Мы обсудили нелёгкую долю таксистов во время пандемии, судебную практику по 19.3, возможность езды без прав и, конечно же, Путина. Тут двое моих старших собеседников заняли противоположные позиции: таджик сказал, что во всём нас поддерживает, и что "в Хабаровске уже началось, а скоро по всей стране пойдёт". Узбек, напротив, выразил своими словами старый постулат: "Есть Путин — есть Россия, нет Путина — нет России".

На стенах гуляющие арестанты оставляют записи на память. Есть там и отдельный уголок нашей разношёрстной политической компании: рядом подписались полковник Шендаков, Витя Немытов, Аня Лойко, Настя Резюк и ещё несколько незнакомых мне активистов. Записался рядом и ответил Ане на её "No pasaran". Больше всего на стенах было стандартных надписей вида "имя, дата, срок", но есть и оригинальные вещи. Совсем никак не ожидал я увидеть там тождество Эйлера: e^(iπ) = -1.

Когда я вернулся с прогулки, Игорь уже собирал вещи — сегодня был последний день его срока. Перед обедом его выселили. За одеяло по завету бывалого соседа бороться не пришлось — оно как было обёрнуто вокруг баклашки с кипятком, так и укутывает её по настоящий момент. "Когда заселять кого-то будете, учтите по возможности, что я не курю," — сказал я и сотрудник утвердительно кивнул. Я остался в камере один. О ней, кстати, стоит рассказать отдельно.

Камеры, или хаты, как их тут называют, отличаются по размеру и планировке. Есть хаты на 8-9 человек, на 4-5, на 3 и одиночный изолятор. В моей камере 3 койки: одна у двери, после неё стол и лавка, а следом ещё две рядом. В ногах у коек стоят небольшие табуретки, к стене прикручена вешалка для одежды и пара полок. На потолке светят аж 12 ламп, которые зажигают днём и гасят в районе 10 вечера, если не попросить потушить свет раньше, или, наоборот, оставить подольше. Над входом висит дежурная лампа, "ночник", как её назвал Игорь — её включают вместе с основным светом вечером, а выключают только утром. В дальнем конце камеры — стена около 2 метров высотой с дверным проёмом, в котором висит маленькая деревянная дверца без замка. За ней располагается туалет, там же раковина. В углу под потолком висит камера, но сомневаюсь, что туда кто-то смотрит — в течение дня сотрудники просто заглядывают в окошко в двери. Над койками на высоте примерно полутора метров расположены два окна, за которыми висят два слоя решёток. Потолки во всём здании высокие — что-то около трёх метров.

На стенах бывшими арестантами написано много интересного. Первое, что я заметил ещё прошлой ночью — крупный призыв "храните чистоту!" над столом, а рядом мелким почерком в кружочке:

"26 июня 2020 г. Пётр Верзилов триумфально разгромил Самариддина Раджабова в монополию, 10:00 - 14:30, и стал трёхкратным чемпионом монополии".

На стене напротив аккуратно выведены строки:

"И записки мои, что так ласково помнишь ты, Я писал тебе хрупкой своей рукой. Она стала твёрже и рушит из слов мосты, Проведённые между тобой и мной.

А. Резюк"

К косой надписи "Выход" над дверью жизнеутверждающе приписано "есть, друг!". "Храни совесть чистой" — гласит послание на дальней стене. В оконном проёме "сидит" силуэт кота в натуральную величину. Кроме того, стены и подоконники усыпаны в изобилии различными именами, датами и аббревиатурами, начиная от АУЕ и заканчивая S.P.Q.R. Если изучать настенное творчество внимательно, то в самых неожиданных частях камеры можно заметить выцветшие, местами стёртые факты из астрономии, снабжённые кое-где иллюстрациями:

"В видимой вселенной ~10^23 звёзд. Солнце — одна из них. Около половины всех звёзд имеют планеты."

"Свету потребовалось 100 тыс. лет, чтобы пройти от центра Солнца наружу, и 8 минут, чтобы дойти до Земли."

"Вселенной 13.7 млрд. лет. Земле и Солнцу 4.5 млрд. лет. Жизни на планете 3.8 млрд. лет. Человеку 100 тыс. лет. Цивилизации 8 тыс. лет." Последнее предложение подчёркнуто и написан ответ: "Больше же!"

"Каждый день свет проходит 2,4*10^15 см."

Кроме этих занимательных фактов "астроном" оставил таблицу сравнительных размеров Вселенной и значения констант π и e с неплохой точностью, последняя даже в форме ряда: e = ∑ 1/n!.

День 2

— Сансаныч, проводи деда в 7 камеру.
— Я не дед, я уже прадед. Дважды.

Пятое августа. Мне 21. Возраст "окончательного совершеннолетия" — теперь в барах на Китай-городе будут наливать не только кофе. Правда, ничего крепче я всё равно не пью. Високосный 2020-ый удивлял с самого начала, вот и обстановка на день рождения в этом году выдалась необычная.

Вчера вечером ко мне переселили деда с 8-ой хаты, чтобы я не оставался один, а для него обстановка была поспокойнее. "Да не сердечник я!" — начал он причитать с порога, — "просто давление у меня, таблетки с собой есть, а этот заладил, бля, сердечник..." Так начался бесконечно долгий, с едва уловимой нитью повествования, монолог 70-летнего отставного майора внешней разведки, авантюриста, торговца различным барахлом и дважды прадеда дяди Володи. Байки из жизни, плавно перетекающие одна в другую, являли собой нечто среднее между историями о похождениях бравого солдата Швейка, великого комбинатора Остапа Бендера и барона Мюнхгаузена. Чем занимался дядя Володя в молодости, история умалчивает. Известно, что в 80-е он служил в разведке в ГДР, где занимался, по большей части, распитием всех видов горючих жидкостей, раздачей взяток должностным лицам разнообразных рангов и спекуляцией всем подряд, начиная с упаковочной бумаги и одноразовых пакетов и заканчивая автомобилями. При этом он то и дело выручал своих товарищей, попадающих в передряги из-за незнания местных традиций, законов или языка. Когда Берлинская стена пала, дядя Володя вернулся в Москву, но тягу к приключениям не потерял — здесь он продолжил продавать всевозможные вещицы, кутить, бороться с мошенниками и ставить на место хамов и наглецов, неизменно выходя победителем из любой ситуации. Вот вам смешно, а я охотно верю. Ну почти. Только не говорите, что сами не любите чуть-чуть приукрасить историю.

Попался мой новый сосед на мелкой краже в магазине, но оформили ему, как и большинству местных постояльцев, ст. 20.1. Несмотря на преклонный возраст задержанного, судья вынесла ему 10 суток ареста, за что получила множество нелестных отзывов. Зная наш — самый гуманный в мире — российский суд, уверен, что заслуженно.

Посреди ночи нас разбудил лязг засова — привезли нового арестанта. Тридцатилетний бородатый мужчина с рассечённым веком выглядел крайне подавленным. За что его взяли, было понятно без вопросов — пьяная драка. Мой же дежурный ответ "политика, за пикет", напротив, вызвал у него заметное удивление, как, впрочем, и у всех местных. Он нервничал и задавал вопросы, но я напоил его чаем и предложил оставить разговоры на утро, а пока поспать. Главное, что я понял сквозь сон из его слов — это что он не курит и на сутках первый раз, как и дядя Володя. Так что, выходит, я вроде как организовал некурящую хату из таких же первоходов. Успех.

За завтраком таджик и узбек из 6 хаты с ходу поздравили меня — запомнили с прогулки. Пожелали дожить до 100 лет и сюда больше не попадать. Да, хорошо бы. На прогулке сегодня проводил юридический ликбез: объяснил местным, что за неявку в суд по административке в розыск не объявляют и на суды по ст. 20.1 и 19.3 лучше просто не ходить, рассказал про неэффективность российской исправительной системы, побуждающей к рецидивам, и даже упомянул к слову такой страшный термин (и не менее страшное явление), как административная преюдиция. Тут надо было про Костю Котова рассказать, конечно, — было бы понятнее любых абстрактных примеров — но что-то не догадался. Кстати, насчёт Игоря я не ошибся: мне рассказали, что он отсидел в колонии 15 лет, да и тут уже не первый десяток раз.

Сразу после прогулки к нам пришёл прапорщик с выражением крайнего удивления на лице.

— Иванов, тебе передачка. Есть у тебя объяснение, что это может значить вообще? Первый раз такое вижу.

Передо мной лежали два пакета соли. В накладной числилось 22 пачки по 1 кг. Автор столь щедрого подарка — Бекетов И.В., более известный как Гоша Тарасевич. Я улыбнулся.

— Ты, товарищ прапорщик, если политикой займёшься, ещё и не такое увидишь.
— Что, враг твой?
— Да нет, скорее поклонник.
— Такой же молодой небось?
— Отнюдь, это старый клоун. Ладно, не суть. Ну я отказываюсь, конечно, от передачки.
— А так можно?..
— Ну конечно можно. Кто из нас тут работает?
— Да раньше просто не отказывались никогда, повода не было. Ну пиши отказ на обратной стороне.

Вскоре после моего любезного отказа от подарка прапор пришёл снова — ко мне приехала мама. Вернее, приехала она ещё до этого, но в очереди на вход стояла ровно за Тарасевичем. Мы с мамой наконец смогли нормально пообщаться — по телефону это было сделать тяжело из-за плохой связи. Мама также привезла передачку и жаловалась, что сначала её не хотели принимать — мол, максимальный общий вес, 30 кг, уже исчерпан. Потом пришёл мой отказ и мамина передачка прошла — а там был, помимо прочего, крайне важный в камере артефакт — часы.

После обеда — ещё одно свидание: по доверенности защитника пришла Ира Яценко и принесла две апелляционные жалобы — от себя и от Димы Захватова. Обе были поданы сегодня утром, а значит, завтра или послезавтра я поеду в Мосгорсуд.

Перед ужином соседу Валере стало плохо — сотрясение, полученное в ходе драки, дало о себе знать. Его увезли на скорой в Склиф, поставили диагноз и вернули к нам около 10 вечера.

На часах 22:25. За окном раздаются залпы фейерверка — это поздравить меня приехали друзья. Да, товарищ прапорщик, тебе определённо ещё многое предстоит увидеть впервые...

День 3

— Доктор, сделайте укол, голова болит.
— Таки я бы удивился, шоб по голове так настучали и она не болела. Но чего ради прокалывать себе все интересные места? Принесу лучше таблеток.

Валера второй день пребывал в подавленном состоянии. Телефонный разговор с девушкой сегодня утром, казалось, приободрил его на пару часов, но потом хандра вернулась. "Сколько себе говорил, дурак, не пить больше вообще, если не умею," — повторяет он раз, наверное, пятый. Врача Валера попросил ещё на утреннем обходе. Местный доктор пришёл к нам в 4 часа дня. Видом своим и манерой речи он максимально походил на собирательного Рабиновича из одесских анекдотов, чем разительно выделялся из серой массы сотрудников этого казённого учреждения. На уговоры об уколе он не поддался и увёл дядю Володю мерить давление, обещав через него передать таблеток. Вернулся наш Штирлиц спустя полчаса с тремя таблетками обезболивающего и целым блистером глицина.

День сегодня начался с неприятной новости: на кухне кончился кипяток. Это значит, что до обеда мы остаёмся без чая. Не появился он и в обед, что было уже совсем возмутительно: чай здесь — наиболее ценный ресурс после сигарет. Мы оставили баклашку арестантам, работающим на кухне — баландёрам, — а они обещали занести, как будет кипяток. Появился он около трёх часов, и я наконец заварил нам чаю. Вчера пили на пробу местный, которого баландёры готовы щедро насыпать целый стакан, но он, мягко говоря, так себе, поэтому сегодня заварили липтон из вчерашней передачки. Кстати о передачке — оказалось, что она предназначалась не мне, но поступила между сербовской и маминой — прапор не доглядел и всё отнёс мне, поражённый двумя пакетами соли. Чай, сигареты, печенье и другие ценности до адресата не дошли. Я хотел было вернуть, что ещё осталось, но майор махнул рукой — оставляй, мол, раз уж взял, это наша ошибка.

На ужин сегодня давали плов, и это отличный повод рассказать о питании в спецприёмнике. Кормят здесь три раза в день: завтрак в 8 утра, обед в час дня и ужин в 6 вечера. От излишней пунктуальности местные сотрудники не страдают, так что возможны отклонения от расписания на ± полчаса. Приём пищи происходит в небольшой столовой, куда в несколько заходов приводят обитателей двух-трёх камер. На завтрак дают кашу — разную, но одинаково пресную, без соли и сахара. Если исправить это обстоятельство, она становится съедобной, но вкусной её точно назвать нельзя — особенно спросонья в 8 утра. Разумный подход к завтраку показал Игорь: приходишь туда со своей тарой (у него был контейнер от дошика), переваливаешь туда содержимое миски и уходишь в хату, где добавляешь по вкусу сахар, соль, наливаешь чай и ешь спокойно. Или откладываешь и ложишься дальше спать — по настроению.

Обед состоит из двух блюд: сначала наливают суп, потом в освободившуюся миску кладут второе, состоящее, чаще всего, из макарон или риса без соли и знаменитой рыбной котлеты, уже практически ставшей мемом. Если в передачке есть колбаса, лучше отказаться от этой котлеты в её пользу — всё равно долго без холодильника она не пролежит. Многие эту котлету просто на дух не переносят, вследствие чего она и получила широкую известность. Я не столь привередлив, поэтому скажу, что в целом съесть её можно, если больше нечего.

За ужином блюдо одно, но вкуснее, чем в обед — либо нормальная котлета, либо мясо присутствует. А сегодня вот вообще было хорошо. Извинения за отсутствие кипятка приняты.

После ужина принесли извещение о завтрашнем заседании и копии апелляционных жалоб. Завтра к 13:00 еду в Мосгорсуд.

День 4

— Вчера люблинский районный суд поставил точку в так называемом деле "Нового величия". Четверо подсудимых получили условные сроки, ещё трое — от 6 до 7 лет колонии.

После целого года заседаний судья Александр Маслов фактически повторил в приговоре сроки, запрошенные две недели назад обвинением. Привлечение экспертов, допрос свидетелей, изучение видеоматериалов и работа команды профессиональных адвокатов — неужели всё это было бессмысленно? За время судебного разбирательства защита подробнейшим образом доказала полную несостоятельность обвинения, сконструированного вокруг ложных показаний засекреченного провокатора Раду Зелинского, подкреплённых выбитым под страшными пытками признанием Руслана Костыленкова. Из видеозаписей, представленных следствием, становится ясно, что вся агрессивная риторика и призывы к насилию исходили исключительно от "свидетеля", он же настоял на аренде офиса, сам оплачивал её, а позже написал устав и политическую программу, то есть по сути единолично создал организацию. Архив переписки в чате, который он предоставил следствию, был изменён неустановленным лицом, поэтому не мог быть признан доказательством. Единственная из экспертиз, усмотревшая признаки экстремизма, проводилась с грубыми нарушениями, что было подтверждено специалистами. Всё это было детально разобрано в ходе многочисленных заседаний и подтверждено показаниями десятков свидетелей. Судья Маслов внимательно слушал, изучал доказательства и задавал уточняющие вопросы, как будто хотел действительно разобраться в сути дела.

Сторона обвинения в большей части заседаний была представлена одним лишь помощником прокурора Рустамом Ивановым, степень глупости и невежества которого не оставляла равнодушным никого, включая судью и даже, страшно сказать, судебных приставов.

И вот итог. Невиновные молодые парни, и так настрадавшиеся за прошедшие два года, отправляются в колонию.

Маслов — это совсем не Криворучко или Карпов, штампующие политические приговоры конвейером на постоянной основе. Дело "Нового величия" было, несомненно, главным делом в его карьере, и едва ли когда-то он будет работать с ещё одним делом такой же значимости. Очевидно, что решение принято на самом верху, и мнение Маслова его авторов интересовало в последнюю очередь, но этот печальный факт не снимает личной ответственности с судьи. Он огласил этот преступный приговор. Тянул время, как мог, но, видно, так и не набрался духа, чтобы самостоятельно вынести справедливое решение.

— Дмитрий Александрович, здравствуйте! Рады меня видеть?
— Невероятно рад, Елена Юрьевна, просто счастлив!
— Как вам местные апартаменты, нравятся?
— После двух суток у вас в отделе — просто сказка.
Вместе с конвоем из Хамовников за мной приехала инспектор ГИАЗ Цымбалова. Наверное, будет несколько грубо назвать её редкостной сукой, но иного определения, которое описало бы Елену Юрьевну столь же точно и ёмко, я подобрать не смог.

— Сань, сколько нам до Богородского ехать?
— Минут 40.
— Блядь, нам в час уже там надо быть, включай сирену.
До суда мы добрались с ветерком, пролетая все светофоры и агрессивно крякая с целью освободить левый ряд. Выражение "дураку закон не писан" было проиллюстрировано лучшим образом. В суд в итоге успели вовремя. Друзья встретили меня уже в здании, а Ира с Димой ждали около канцелярии, куда меня повели, чтобы узнать номер зала. Внезапная материализация Глеба в Мосгорсуде стала для меня сюрпризом. В прошлый раз в Питере он тоже появился весьма неожиданно вскоре после моего освобождения из местного отдела, но сейчас я вообще был не в курсе его прибытия в Москву. Да, умеет удивить. Впрочем, это вообще одно из характерных свойств новых друзей. Новые друзья... Жаль, что спустя год-другой почти все они оказываются не старыми друзьями, а бывшими. Как будет в этот раз...

От этих мыслей меня отвлекала разгорающаяся перебранка около зала заседания.

— Отойдите от сотрудников!
— Это пусть сотрудники отойдут от меня!
— Соблюдайте дистанцию!
— Вы сами её не соблюдаете!

Вскоре в спор вмешался пристав.

— Отойдите от сотрудников полиции и не шумите в здании суда, — объявил он так, будто сам находился вовсе не в здании суда, а где-нибудь на площади Киевского вокзала.
— Товарищ капитан, вы здесь кричите громче всех, — резонно заметил я, через секунду подумав, что, вероятно, неправильно обратился к нему, потому как у приставов погоны выглядят, как у нормальных людей (если, конечно, это слово применимо к людям в погонах), но звания называются по-своему.
­— Дмитрий Александрович, что вы? — вмешалась моя самая верная спутница.
— Что я, Елена Юрьевна?
— Не мешайте приставу работать!
— Не беспокойтесь, пристав справится без вашей поддержки.
— Я делаю вам замечание.
— Оставьте его при себе, я прекрасно жил без ваших замечаний предыдущий 21 год и дальше обойдусь без них.
— Не обойдётесь.
— Давайте проверим.

В этот момент пристав окончательно потерял самообладание и применил последний аргумент в споре с моими друзьями — начал распускать руки.

— Товарищ, как вас там, — я держал в уме, что он не капитан, но в душе не чаял, какой он там советник юстиции или кто ещё, — что же вы толкаетесь? Сегодня ведь такой радостный день, праздник правосудия, можно сказать. Через час мы услышим так хорошо знакомое "оставить постановление без изменений, жалобу без удовлетворения".

На удивление, через пару часов мы услышали нечто иное.

— Постановление Хамовнического районного суда города Москвы изменить...

Неужели? Все присутствующие в зале переглянулись.

— ... в части срока исчисления исполнения административного ареста, срок наказания исчислять с 23:20 1 августа, зачесть в срок задержание с 16:20 по 22:10 14 марта и с 11:52 по 13:45 9 июня, а в остальной части постановление оставить без изменения, жалобы — без удовлетворения.

Слушатели снова переглянулись.

— А по-русски это что значит?
— Сократили на 3 часа, — ответил я навскидку.

Минут 40 мы ждали копию постановления. Наконец секретарь принесла полный воды текст на десяти листах, суть которого сводится к тому, что всё законно и обоснованно, последовательно и непротиворечиво, не вызывает сомнений и соответствует принципам законности, справедливости, целесообразности и неотвратимости.

— Дмитрий Александрович, посидите пока, подождём сотрудников конвоя.
— Каких ещё сотрудников, Елена Юрьевна? Вы у меня вместо конвоя.
— Сейчас адвокаты отойдут и мы пойдём, — обратилась она к приставу.
— Они, кажется, не собираются отходить. Да вы не волнуйтесь, я вас сопровожу.

Вывели меня через боковую дверь, чтобы не дать попрощаться с друзьями.

— Проводить вас назад в спецприёмник? — инспектор радостно улыбалась.
— Конечно, Елена Юрьевна, куда же я без вас.
— Да, мы с вами уже почти сроднились, везде вместе. Вы заезжайте к нам ещё, всё оформим в лучшем виде, наши материалы никогда суд не возвращает. Вэлкам ту Хамовники, ха-ха.

Она была так довольна собой, что, казалось, ничто не может испортить ей настроение в этот жаркий солнечный день. Всю дорогу она весело болтала с сержантами.

— Дмитрий Александрович, вы меня в следующий раз в суд не вызывайте, — обратилась она ко мне, когда мы уже подъезжали, — а то я ведь могу встать и начать говорить, тогда это у нас с вами много времени займёт.
— Не так много, Елена Юрьевна, как я провёл в одиночной камере без туалета в вашем прекрасном отделе. Да и к тому же, у меня теперь свободного времени завались, а вам, вероятно, будет в удовольствие отвлечься от другой работы и снова увидеться со мной. Мы с вами ещё и в Кассацию съездим, и в УСБ, а уж в Мосгор тем более.
— Все вы одинаковые, что ты, что эти дружки твои придурошные, нихера не знают и не представляют из себя, заучили несколько фраз, а сами их даже не понимают!

Это была победа. Настроение до конца дня инспектор Цымбалова сделала и мне, и моим соседям, которые вместе со мной посмеялись над этой историей. Сорвалась Елена Юрьевна, не выдержала нашей светской беседы. Да, это не школьников за банку пива гонять, тут нужна выдержка.

— Конечно, Елена Юрьевна, безусловно. Куда уж мне до инспектора ГИАЗ? Мы, студенты МГУ, об этом можем только мечтать.
— Молчи, за умного сойдёшь, — бесцеремонно встрял в наш разговор водитель.
— От тебя, товарищ сержант, это звучит особенно остроумно, но не мог бы ты не лезть в наш дружеский разговор?
— Молчи, говорю, за умного сойдёшь, — повторил он.
— Да я твою мысль с первого раза понял, а вот ты мою... Сказано тебе, не лезь в чужой разговор, это некультурно. Так вот, Елена Юрьевна, работа у вас важная и серьёзная, не то, что у меня, настоящих преступников ловите.
— Ловлю, и сейчас могла бы ловить, а не с тобой кататься!
— Ну раз уж вы за это дело взялись с таким энтузиазмом, надо завершить начатое. Ладно, до встречи через 3 дня в этом же месте, буду скучать!

Мы вышли из машины и заступили за порог спецприёмника.

— Без изменений, — коротко бросила Цымбалова и удалилась.
— Пересчитаете срок, товарищ лейтенант? — я показал постановление.
— Хмм... Пересчитаем. А чего она сказала, что без изменений?
— Выдаёт желаемое за действительное. Но она вообще необычная женщина, не берите в голову.

Лейтенант понимающе улыбнулся.

День 5

"Множество концов всех времениподобных векторов, начала которых совпадают с произвольной фиксированной точкой псевдоевклидова пространства, образуют конус."

Возвращаясь с прогулки, я беглым взглядом прошёлся по книжному шкафу, выполняющему здесь роль библиотеки, и к удивлению своему обнаружил на верхней полке книгу "Дифференциальная геометрия. Первое знакомство" за авторством Э.Г. Позняка и Е.В. Шикина. Почему я не увидел её в первый же день — загадка, на которую возможны лишь два ответа: либо я, изучая внимательно представленный книжный репертуар, не заметил столь выделяющийся образец, либо кто-то читал её и вернул только сегодня утром. Оба варианта кажутся мне малореалистичными, но зная свою невнимательность, я скорее склоняюсь к первому.

Книга эта хороша хотя бы тем, что даёт мне возможность снова почувствовать себя тупым. Для студента ВМК МГУ это чувство столь близко и естественно, что при внезапном его отсутствии начинаешь испытывать дискомфорт. С диффгемом я раньше знаком не был, если не считать тех базовых понятий, которые вводятся в курсе матанализа, так что настал момент приобщиться к новой для себя науке.

Валера наконец разговорился. Вчера вечером и сегодня в течение всего дня он изливал душу, отвлекая меня от изучения теории гладких кривых и поверхностей. Круг за кругом он говорит, в основном, о двух вещах: о невозможности найти работу из-за судимости и о сложных отношениях с девушкой. Валера религиозен, перед едой крестится и просит прощения за свои грехи, которых, как он сам говорит, очень много, хотя при ближайшем рассмотрении оказывается, что плохо он делал в основном себе. Одна из основных причин его бедствий невероятно банальна: он совершенно не умеет пить. Знает об этом, поэтому алкоголь старается не покупать, но когда срывается, обязательно попадает в какую-нибудь историю. Из-за пьяной драки он получил ту самую судимость, которая теперь мешает ему трудоустроиться, из-за пьяной драки он сейчас спит на соседней койке. "Не пей больше вообще, бросай!" — хором повторяем ему мы с дядей Володей. Говорит, что не будет. Хочется верить.

Пересчитал запасы чая. Вышло 210 пакетиков, без учёта того, что насыпали баландёры в столовой и того, что осталось от Игоря. Даже на троих это более чем месячный запас, если бы речь шла о воле, но здесь всё иначе. В чайном деле я уверенно занял позицию старшего в хате, хотя был на самом деле самым молодым не только в камере, но и в принципе среди всех, с кем мне довелось здесь пообщаться.

— Валера, бери баклашку, у меня руки заняты, — говорю я, держа кружку холодного крепкого чая в одной руке и стаканчик соли в другой.
— Вот эту?
— Да не, давай лучше с зелёной крышкой, эту всю перекосоёбило.

Здесь я прошу простить меня за мой французский, но именно это с ней и произошло от кипятка, а искажать факты из соображений цензуры я не намерен — тем более, Игорь своим совершенно справедливым высказываем про Путина в первый же день внёс обсценную лексику в мою рукопись. Канистры приходилось менять каждые несколько дней, и у нас, к счастью, такая возможность была, а вот арестанты из других камер иногда приносили в столовую совсем покорёженные образцы без крышек.

— Какой сегодня завариваем: простой или эрл грей?

Чёрный чай я завариваю сразу на троих и на весь день вперёд: десяток пакетиков кидаются в миску, заливаются кипятком, накрываются крышкой и прячутся под подушку. Помимо него у нас есть молочный улун, гибискус, шиповник, липа, мята, ромашка и травяной сбор. Чаи без кофеина хороши тем, что их можно выпить сколько угодно без последствий для давления и качества сна. А ещё тем, что это самостоятельное решение, выбор. Эту мысль было сложно уловить по началу, она посетила меня только сегодня, когда я проводил ревизию чайных запасов. Когда ты просыпаешься от лязга металлического засова, гуляешь в клетке по расписанию, говоришь по телефону 15 минут в день и ешь то, что дают в столовой, выбрать пакетик чая среди 8 разных сортов — значит проявить субъектность. Вообще, про чай и другие полезные вещи надо будет рассказать отдельно, чтобы об этом узнали не только три с половиной ценителя моей писанины да эшник, которому по долгу службы положено читать всё, что я говорю и пишу. А ещё Ира просила написать сочинение-изложение на тему моего пребывания в ОВД со всеми подробностями — что-то вроде приквела к моему повествованию. Чувствую, одной тетрадью тут не обойтись.

Закончил приквел на 20 страницах. Сидеть ещё половину срока, а тетрадь уже почти закончилась. Избавившись от ограничения на количество символов в посте, я стал нещадно графоманить и лить воду. Надеюсь, читатель меня простит и отнесётся с пониманием — соседи мои на своей волне, и кроме как с бумагой поговорить толком не с кем.

Третий час ночи. Отбой был в 10 вечера. Тишина.

"Улыбка, дубинка, мигалка, бутылка, за нами Динамо бежит. В грязи под ногами священное знамя, повязки народных дружин. Повсюду кордоны, нет больше патронов, но есть еще тоник и джин. Нас в комнате двое после отбоя, мы нарушаем режим."

День 6

— What can I do?..

Пиздец. Весь день в голове крутится только одно слово. Пиздец. Последний раз я чувствовал такую безнадёгу год назад, когда ублюдки посадили Костю.

Новость о задержании Оли и Вани с Игорем я узнал от мамы по телефону. Зашёл в телегу — личка была завалена теми же вопросами, которые возникли у меня самого. Успел написать в чат, немного поныть Глебу в личку и ответить нескольким людям, что сам нахожусь под арестом и отрезан от новостей. Другие арестанты спокойно болтали с друзьями и родственниками, а я нервно ходил по переговорной комнате взад-вперёд и строчил сообщения. Младший сержант, девушка от силы лет 25-ти, заметила мою резкую смену настроения и следила глазами за моими перемещениями из угла в угол. Время вышло. Я успел понять только одно — произошёл какой-то пиздец.

Дело против Оли — личная тема для меня. Так сложилось, что последние два месяца мы не общались, но перед этим успели стать достаточно близкими людьми. В начале лета я не писал ей из-за гордости, хотя много думал. Теперь, если её отправят в СИЗО, я смогу написать ей только через систему "ФСИН-письмо". Всё решится завтра на суде. Я чувствую невероятную беспомощность — завтра я должен быть там, в суде, а я сижу в этой чёртовой камере, пью десятую кружку чая и машинально кручу волны на радиоприёмнике. На какой-то станции играет "Smokie — What can I do".

— О, это Смоки? Был на их концерте в Германии, — рассказывает дядя Володя, который, как я уже понял, был везде и видел всё.

"What can I do?" — повторяю я, безучастно глядя в белый потолок. Мои соседи знают, что произошло, но не понимают, как работает механизм политических репрессий в России.

— Всё нормально будет, Димон, они же по сути ничего не сделали, тем более девочку не станет никто сажать, — пытается подбодрить меня Валера, — Всё пройдёт, и это пройдёт. Знаешь, кто сказал?
— Угу, царь Соломон... Всё пройдёт, точно майские грозы, чьи-то слёзы, два пальца у рта, как мандат охуевшего единороса, как допрос, как усмешка мента.
— Ого, а это кто?
— Да забей.

За парней тоже переживаю. Основное внимание сейчас будет уделено Оле, и если её отпустят, то на них уж точно отыграются, как это случилось в деле НоВе. С Игорем я виделся только раз, а Ваню знаю уже почти два года. Когда твоих друзей затягивают жернова репрессивной машины, ты испытываешь ни с чем не сравнимое чувство. Лучше бы вам никогда не испытывать его. "Это я организатор собрания у МГУ, отпустите Костю и посадите меня," — кричал я тогда. "Отпустите ребят и возьмите меня," — хочется сказать и сейчас, но я лишён этой возможности.

Завтра суд. Мои соседи давно спят, а я всё думаю. Что чувствует человек накануне суда, который решит, поедет он домой или в СИЗО? И как так вышло, что я сижу в камере и переживаю за друзей, тоже оказавшихся в камере?

День 7

— Иванов? Тебе повестка из Замоскворецкого суда на 13 число, распишись.
— Мда... Остаюсь у вас ещё на две недели, видать.

В Мосгорсуд меня сегодня не повезли, рассмотрев апелляцию по 19.3 с Ирой в моё отсутствие, зато принесли новую повестку по 8 части. Без понятия, что на меня там могли составить — ни разу не был в замоскворецком ОВД. Видимо, за какой-нибудь пост или за попадание на трансляцию.

Телефон сегодня дали только в 4 часа, но заседание по мере пресечения у ребят ещё не началось, так что их судьба мне до сих пор неизвестна. Весь день разгадываю судоку, пытаюсь как-то отвлечься от мыслей, но получается плохо.

На прогулке спросил уголовный кодекс — парень из первой хаты обещал подогнать в благодарность за вилку из дошика, которую я дал ему вчера. Перед обедом мне занесли УК 2007 года. Лучше, конечно, чем ничего, но...

"Ст. 214. Вандализм
Наказывается штрафом в размере до 40 тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осуждённого за период до трёх месяцев, либо обязательными работами на срок от 120 до 180 часов, либо исправительными работами на срок от 6 месяцев до 1 года, либо арестом на срок до 3 месяцев."

По современной норме им грозит до 3 лет. Следствие сегодня ходатайствовало об аресте. Где они сейчас — дома или уже в СИЗО?

Перед ужином к нам зашли сержанты.
— Кто из вас сегодня ночью выходит? Пойдём во 2-ую камеру.
— Ну я, а зачем во вторую? — отозвался Валера.
— Сейчас человека привезли, ему нельзя в курящую, он астматик, а вы всё равно выходите скоро.
— Так я тоже не курю, я не хочу в курящую камеру.
— Да там почти не курят, там два человека всего.
— Нет, не пойду я к ним.
— Значит сейчас в изолятор отправим.
— Лучше в изолятор, чем в курящую камеру. Зовите начальника.

Они удалились и через пару минут вернулись в компании невысокого мужчины среднего возраста в костюме, которого мы уже видели несколько раз на утреннем обходе.

— Товарищ майор!
— Знаю, знаю, погодите. Вы послушайте, у человека проблемы с сердцем, ему в курящую камеру нельзя.
— Так а я почему должен идти дымом дышать?
— Хотите, мы вас одного в шестую отправим? Так пойдёт?
— Да, так другое дело.

Мы попрощались с Валерой, он забрал свои вещи, состоящие из пары библиотечных книг и моей зубной щётки, и ушёл в соседнюю камеру. "Там ведь сидел один таджик, мы ему ещё сигареты через окно кидали, с чего бы она пустая?" — подумал я, — "А если его переселили и она пустая, почему бы туда и не заселить этого больного? Да и проблемы с сердцем и астма — это не одно и то же..."

Когда "новенький" зашёл в хату, ситуация начала проясняться. "Здорово!" — сказал с порога крупный бритый мужик в наколках лет 50-ти, кинул на койку собственный матрас и подушку, перед входом постелил коврик, оценил наше скромное убранство и обратился ко мне: "Разбери дубок, скатерть сейчас постелем". Я, честно говоря, не знал раньше такого слова, но из контекста догадался, что скатерть мы вряд ли будем стелить на кровать или табуретку. Я убрал всё со стола, он постелил скатерть и начал выкладывать провизию — колбасу, сыр, хлеб, чай, сухари, конфеты и запрещённые к передаче овощи и фрукты: огурцы, помидоры, бананы и пару персиков.

— Сержант, химию нам принеси
— Да мы тараканов потравили уже
— Знаю я, как вы потравили

Он взял баллон и начал санитарную обработку помещения.

— Вы только мужчин не потравите вместе с тараканами, — сказала сотрудница, но было уже поздно — едкий запах ударил в нос и сдавил горло.

Туалет и раковину наш новый сосед обильно залил доместосом, поставил на полочку часы, долго выбирая перед этим их оптимальное расположение, сел на койку и начал знакомиться.

Гена Могила — блатной, был лично знаком с Дедом Хасаном и Славой Япончиком, о чём свидетельствует наколка на правом плече. На левом — ВДВ. К нам он попал по ст. 19.24 за нарушение административного надзора — его заметили на улице после комендантского часа, установленного после освобождения из тюрьмы, или что-то вроде того. Моя статья его несколько удивила, хоть и не так сильно, как менее опытных арестантов.

— Мы на Бутырке сидели с политическими, ещё по "болотному делу". Нормальные мужики, интеллигентные, как ты, не блатуют.

О политике мы говорили весь остаток вечера. Обсудили выборы в Беларуси, ответили вместе на вечный вопрос "Если не Путин, то кто?" (спойлер: кто угодно), поговорили о принципе сменяемости власти в целом и обнулении сроков в частности.

— Был бы человек, а статья найдётся, — как-то к слову сказал Гена.
— Да, именно так. Знаешь статью 212.1?

Он задумался.

— Сидели со мной политические... 212 — беспорядки что ли?
— Это просто 212. А прим. 1 в то время ещё не было, её в 14 году придумали.

Я рассказал Гене о "дадинской" статье и деле Кости Котова.

— Смотри, как бы тебя по такой статье не увезли на пару лет.

Просто замечательно. Теперь об опасности "дадинской" меня предупреждают не только друзья, адвокаты и правозащитники, но и криминальные авторитеты.

День 8

"Владимирский централ, ветер северный.
Этапом из Твери, зла немерено.
Лежит на сердце тяжкий груз."

Сегодня Гена поймал радио шансон и мы весь день слушали Бутырку, Лесоповал и Михаила Круга. Дядя Володя, пару дней назад рассказывавший про концерты Smokie, Pink Floyd и Queen, продолжил демонстрировать, что побывал везде, каждые 15 минут реагируя на песню очередного "блатного" исполнителя историей о том, как был у него на концерте, а то и общался с ним или его родственниками.

День у нас начался с генеральной уборки. Перед прогулкой, которая сегодня была особенно рано, сразу после завтрака, Гена снова прошёлся отравой от тараканов по всем углам и вдоль плинтусов, но на сей раз мы с дядей Володей успели ретироваться заранее и избежать газовой камеры. Через час, когда мы вернулись с прогулки, в хате уже можно было дышать, и мы приступили к следующему этапу уборки: Гена пошёл до блеска и идеальной белизны вычищать туалет и раковину, а я начал орудовать его новой шваброй. Воду менял, наверное, раз 10, и каждый раз она была чёрная.

— Небось с прошлого раза, как я тут был 4 месяца назад, никто не убирался, — заметил Гена, и это было очень похоже на правду.

После мытья пола мы пустили в ход бесконечные влажные салфетки из моих передачек — оттёрли грязь со стен, пыль со всех поверхностей, разводы с окон, прочистили решётки вентиляции.

— Вот теперь тут можно жить, вот теперь ништяк, — заключил Гена, когда время подходило к обеду.

На звонки нас повели только в 4 часа. "Суд огласил решение по Ольге Мисик и остальным. У всех запрет определённых действий до 7 сентября," — прочитал я сообщение от мамы. Отлегло. Главное, что они на свободе. Я глубоко вздохнул. "Не посадили моих ребят," — радостно сообщил я дяде Володе, но он был занят чем-то своим. Главная неприятность, не дававшая мне расслабиться и спокойно наслаждаться классикой русского шансона, миновала, по крайней мере на время. Но осталась ещё одна мелочь, которая беспокоила меня — повестка из Замоскворецкого суда. Несмотря на то, что моя хата теперь точно сама чистая и блатная во всём спецприёмнике, оставаться тут ещё на две-три недели совсем не хочется. Я позвонил Ире — она не знала о переносе заседания на 13 число. Обещала съездить завтра в суд, ознакомиться с материалами дела и приехать ко мне. По закону составить 8 часть на меня сейчас не могут — последнее постановление по 5 части вступило в силу больше года назад. Но это по закону...

Вечером у нас в камере забыли включить свет, так что после ужина мы лежали и слушали шансон в темноте. Темнота... Я не был в помещении без света с начала месяца. Удивительно, по каким простым и естественным вещам человек может соскучиться в их отсутствии. Через два часа про нас вспомнили и включили ночник. Сейчас полночь. Дядя Володя уже давно спит, Гена громко захрапел где-то полчаса назад. У меня всё-таки кончилась тетрадь — этот текст я пишу на ходатайствах Димы Захватова, которые мы решили не заявлять без него в Хамовническом суде. Мама сказала, что завтра передадут новую тетрадь. Будет очень своевременно, поскольку на ходатайствах осталось две чистых страницы, а дальше придётся пускать в расход постановление Мосгорсуда.

Кстати, насчёт Мосгорсуда. Как-то к слову пришлась возможная близкая отставка Ольги Егоровой.

— Куда она денется? — ответил Гена, — Сколько лет уже там, ещё в конце 90-ых работала по нашим статьям.
— А по каким статьям? — спросил я неуверенно после небольшой паузы.
— Организация банды, похищение, убийство... Убийство не доказали, а то уехал бы на 24 года и помер там.

День 9

— Передай своим, кто там твой канал ведёт сейчас, чтобы никаких призывов, репостов или приглашений кормить голубей не было. Оформят сейчас ещё один протокол за любую мелочь и посадят, как Костю.

Ира была взволнована, перечисляя мои протоколы за 20-ый год. Пикеты на Лубянке и на Петровке, шествие от Пресни — это уже три. Четвёртый, по которому завтра суд, составили за пикеты у здания МВД на Житной в конце марта. Тогда с плакатом взяли только Матвея, а я пришёл чуть позже и дал короткий комментарий журналистам, после чего был задержан по личному указанию полковника Махонина за отказ показать ему паспорт.

— Предъявите документы.
— В связи с чем вы хотите проверить мои документы?
— Вы прибыли на проведение акции, несогласованной с органами исполнительной власти.
— С чего вы взяли?
— Здесь уже были задержаны граждане, которые проводили несогласованную с органами исполнительной власти акцию.
— Так, в чём заключается несогласованная с органами исполнительной власти акция?
— Вам сказали, документы представьте, пожалуйста.
— Нет, ну мало ли, что вы сказали. Вы основания предъявите.
— В автобус!

Всего тогда было задержано 4 человека, нас доставили в ОВД Якиманка, на троих составили протоколы по ч. 5 ст. 20.2, а на меня — по ст. 19.3. Никаких звонков и писем мне не поступало, а суд по тому протоколу до сих пор не прошёл, так что эпизод был благополучно забыт до 3 августа, когда Ира, ища на сайте суда информацию о времени моего заседания, увидела ещё одно заседание, назначенное на 17 число в Замоскворецком суде.

— Странно, — сказал я тогда, — я в Замоскворецком ОВД ни разу не был. Может, это и не моё дело вообще, мало ли в Москве Ивановых Д.А.

Позавчера заседание перенесли на 13 августа, очевидно, с целью доставить меня в суд и продлить арест. Вероятность моего освобождения послезавтра стремится теперь к нулю, а до какого числа считать новый срок, пока неизвестно. Снова эта нервирующая неопределённость. А теперь ещё и мысли о работе и учёбе. В первом случае, наверное, надо взять отпуск за свой счёт, а во втором... Если дадут меньше 15 суток, до 1 сентября я выйду, а если больше — буду думать.

"Дадинско-Котовской" 212.1 я не боюсь, хотя пугают меня ей все вокруг, включая блатного соседа Гену Могилу. Мне почему-то не верится, что ради меня раскрутят такую сложную штуку — уже давно посадили бы по 318, если бы хотели. А может, не верится мне от того, что не хочется верить — эдакая защитная реакция психики.

На второй неделе срока начинает остро ощущаться нехватка общения с друзьями. Когда мне рассказывали о жизни в спецприёмнике, много внимания уделяли вопросам физического дискомфорта, оставляя на втором плане психологический. Свет по ночам, жёсткие матрасы, невкусная еда, шмон каждое утро — это всё, конечно, малоприятные обстоятельства, но к ним можно привыкнуть, и мне это далось на удивление легко и быстро: если на первом завтраке чуть тёплая безвкусная каша вызывала у меня некоторую долю отвращения, то через сутки я уже добыл сахар с солью и ел её, не испытывая никаких эмоций. Тоска по родным и друзьям, напротив, усиливается с каждым днём — 15 минут общения по телефону катастрофически не хватает, а интернет за этими стенами работает с такой скоростью, что я до сих пор не прочитал большую часть поздравлений с днём рождения. Несомненно, такая реакция индивидуальна и зависит от склада характера и состояния здоровья. Многие, выходя из спецприёмника, жалуются на боль в спине, нехватку сил из-за недоедания и плохого сна и так далее. Их первое желание после отбытия — поехать домой, помыться в горячей ванне, наесться вкусной еды и отоспаться на удобной кровати. Я же наоборот, чувствую, что выспался тут так, как не высыпался последние три года (студенты меня поймут), и набрал несколько килограммов из-за нехватки физической активности. Сразу после освобождения мне бы хотелось обнять как можно больше друзей, заехать ненадолго домой, а потом пойти тусить куда-нибудь на всю ночь.

День 10

— Дмитрий Саныч, знаете, я обычно вожу арестованных по уголовным статьям, и мне бы не хотелось увидеть вас среди своих клиентов.

Конвой из Замоскворецкого приехал заранее аж за 2.5 часа, ещё до обеда. Меня встретил флегматичный сотрудник среднего возраста в полурасстёгнутой куртке с небрежно задранным воротником в редком звании старшины полиции. До суда мы доехали быстро и почти два часа сидели в машине.

— Как ты попал в это кефирное заведение?
— Политика, 20.2.
— А, то-то мне начальник ваш сказал, что, ты у них клиент резонансный. По какой теме выходил, за что-то конкретное или так просто?
— Так просто не выходят, а поводов всё время хоть отбавляй, к сожалению. Ну вот Конституцию переписали сейчас, например, вы что об этом думаете?
— Ну да, нас не спросили, конечно... Не, я считаю, правильно, разные мнения у людей есть, их нормально высказывать.
— А вот политическое руководство наше так не считает, поэтому я сейчас и сижу тут с вами.
— Руководство... Ясное дело, они же к Господу ближе, чем к нам, им другие мнения не нужны.

Старшина вышел покурить, к нему подошли из-за угла майор и подполковник.

— Да, мы следим... ага, дверь у него заблокирована... — услышал я отголоски их разговора.

— Можете себе представить, 20 рыл у них в автобусе сидит по нашу душу, — махнул он в сторону автозака, стоявшего неподалёку, — зам Махонина приехал, а я ещё подумал сначала, чего это за лейтенант с такими жирными звёздами.

Водитель и сержант, сидящий рядом, вместе посмеялись.

— Представляете, сколько денег тратится, чтобы студенту арест продлить за пикет?
— О, друг мой, на это они денег никогда не считают, поверь, лучше на чём-то другом сэкономят.

Тему денег я поднял очень удачно — мои конвоиры развили её, обсудив полив улиц под дождём, перекладывание плитки и замену новых бордюров на ещё более новые. "Свои люди," — подумал я, — "им бы самим по плакату в руки и на Лубянку".

Без десяти три старшина зашёл в суд и спустя пару минут вернулся, радостно сообщая нам новость.

— Судья Зорина вместе с помощницей и секретаршей активно поглощают зефирки в шоколаде, дабы поднять себе настроение, и к трём часам ждут нас у себя, так что покурим и заходим.

Заседание началось вовремя, но продолжалось до 7 вечера.

— Отводов к суду не имеется?
— Имеется.
— Имеется?!
— Да.
— Кхм... Заявляйте.

Судья нетерпеливо и раздражённо смотрела на Иру, когда она оглашала ходатайства и позицию защиты, но сама надолго удалялась для их рассмотрения в совещательную комнату. Мне в это время была предоставлена ценная возможность пообщаться с друзьями. Рассказал о новом соседе Гене и об условиях повышенного комфорта в нашей маленькой и чистой хате, чем вызвал закономерную реакцию Ани, совсем недавно отбывшей свои 10 суток в куда менее приятной обстановке — в большой камере с вонючим туалетом и без часов. Порция живого общения существенно подняла мне настроение — это именно то, чего больше всего не хватает под арестом и что никак не компенсируют 15 минут звонков.

Наконец постановление было готово. Судья, конечно же, проигнорировала доводы защиты об отсутствии состава правонарушения и моё объяснение того простого факта, что я не участвовал не только в массовом, но и даже в одиночном пикете, потому как не имел при себе плаката, а задержан был за отказ показать паспорт по ст. 19.3 и знать не знал о протоколе по 20.2, составленном в моё отсутствие.

— Я не признаю вину и прошу прекратить данное дело, однако если суд признает меня виновным, прошу учесть при назначении наказания, что я являюсь студентом и 1 сентября должен выйти на учёбу.

Не знаю, сыграло ли это моё устное ходатайство какую-то роль, но в тексте постановления оно отражено, а решение — 10 суток — ему соответствует и в целом достаточно мягкое для 8 части, если не учитывать тот факт, что я ничего не нарушал. Если за эти 10 дней на меня не составят что-нибудь ещё, то на свободе я буду 23 августа в 12:05.

В продолжение вчерашних размышлений о тоске по родным и друзьям хотелось бы поделиться ещё одной мыслью, которая пришла мне в голову сегодня, когда меня после суда повели звонить. Проблема 15 минут связи не только в том, что этого времени критически мало. Дело ещё в том, что эти 15 минут я не могу потратить на непринуждённое дружеское общение, на шутки, приветы знакомым и разговоры о разной ерунде. За это время надо оперативно связаться с друзьями по поводу передачек, отзвониться маме и сообщить, что я жив и здоров, проверить сообщения с работы и учёбы и ухватить обрывки новостей, о которых не говорят по радио, а иногда ещё и созвониться с защитником по тому или иному вопросу. Ощущение острой нехватки времени делает все разговоры короткими и несколько сухими — в минимальный срок надо успеть изложить и получить максимум фактов. Мне, привыкшему быть онлайн круглосуточно, это даётся особенно нелегко. Так что если во время моего ареста вы писали мне, а я ответил как-то односложно или не ответил вовсе, то теперь вы (да и я сам) поняли, с чем это связано.

День 11

— Протестами ты ничего не добьёшься, я вот поступлю умнее — пойду президентом, а Путина сделаю премьером, план у меня уже готов.

Серёга немного странный. Он носит ковбойскую шляпу, в столовую заходит погулять, а во время прогулок выбирает кого-нибудь одного, стоящего в стороне, и тихим вкрадчивым голосом рассказывает, что он майор спецслужб и поможет решить любые проблемы. Говорят, первые сутки он был заметно активнее, но потом доктор стал ежедневно давать ему таблетки.

Сегодня мы с Серёгой гуляли вдвоём — остальные уже погуляли раньше (нас, как обычно, выводили в два захода), а многие отказались от прогулки из-за резкого похолодания.

— У тебя зажигалка есть? — спросил он, как только мы вышли во дворик и дверь за нами закрылась.

В общем-то, безобидный вопрос, если не учитывать, что зажигалки тут запрещены и я за всё время видел только одну, как-то пронесённую украдкой. Я протянул ему спичку.

— А если бы у меня с собой не было коробка? — спросил он риторически, достав из кармана пустой спичечный коробок, чиркунл и закурил. — Ты ведь политический, да?

После моего утвердительного ответа "майор", убавив голос ещё на полтона, посвятил меня в свой хитрый план по приходу к власти. Он, вкратце, состоял в том, чтобы после Путина стать кандидатом от правящей партии, по договорённости победить на выборах и сделать его премьером, а потом медленно перетягивать одеяло и брать власть в свои руки.

— Путин себе сроки обнулил, он в 24 году сам баллотироваться будет.

Серёга заметно приуныл — такой поворот событий явно не входил в его планы. И тут Серёгу можно понять — вспомните, как вы сами отреагировали на обнуление, когда о нём было объявлено. А вы, в отличие от него, даже не считали себя будущим кандидатом.

Мы поёжились на холоде ещё несколько минут, он докурил последнюю сигарету и сотрудник проводил нас назад в камеры.

Дядя Володя уехал вчера после обеда, так что когда я вернулся с суда, его уже не было. Весь день мы с Геной были вдвоём. Сначала пришла передачка ему, потом ко мне на свидание с передачкой пришла мама — количество запасов провизии и чая росло, несмотря на активное потребление.

Больше половины отведённого времени мама рассказывала про Беларусь, а вечером мы два часа слушали новости из Минска по радио. Да, в соседней республике происходят исторические события, и даже если Лукашенко удастся сейчас подавить или как-то замять протесты, уверен, что осталось ему недолго — в лучшем (для него) случае пара лет, и то вряд ли. Хочется надеяться, что смена власти произойдёт быстро и бескровно. Жыве Беларусь!

После ужина к нам заселили нового соседа. "Салам алейкум!" — сказал он, заходя в хату, и я подумал, что моё приветствие было, в общем-то, не самым неуместным.

Салиму 40 лет, он из Таджикистана, получил 7 суток по 20.1 — по его словам, взяли просто за банку пива, но оформили мелкое хулиганство вместо распития. Задержали вчера вечером, сегодня утром привезли в суд, но там началась эвакуация. В итоге заседание прошло в районе четырёх, а привезли его ещё спустя пять часов. В отделе, конечно, его не кормили, поэтому он был крайне рад моему говяжьему дошику и стакану чая. А вот Гена был недоволен — ботинки нашего нового соседа были испачканы в какой-то строительной пыли, и он оставил на полу выразительные белые следы. Гена незамедлительно взялся за швабру, а Салима отправил отмывать ботинки. Закончив наводить чистоту, они оба быстро заснули.

День 12

— Я у вас, товарищ прапорщик, видимо, ещё раз продляюсь.
— Димасик, да сколько можно, выходи уже. Что натворил-то?
— Ничего нового, ещё один эпизод по 20.2 нашли.
— Да, политика — дело тонкое...

Сегодня связь была особенно плохой, поэтому я смог сделать только два звонка — маме и Ире, — а телега грузиться отказалась. Из разговоров я узнал, что на меня, скорее всего, составлен ещё один протокол — за первое августа. Сам протокол на меня пока никто не видел, но в протоколе на кого-то другого есть список фамилий, в числе которых и моя. Вопросов, как обычно, больше, чем ответов. По каким материалам составлен протокол, учитывая, что я не был задержан? Если его составили, то по какой части: по 5 или по 8? Если по 8, то какого хрена?

Ну а на самом деле это забавно. Эшники по крайней мере четырежды пытались закрыть меня (сход у МГУ, марш Голунова, поездка в Питер и шествие от Пресненского ОВД), и четырежды их плану не суждено было воплотиться в жизнь из-за криворукости исполнителей. Теперь, когда я попался на глупой случайности и буквально сам пришёл в ОВД Хамовники, они ухватились за эту возможность и решили отыграться за все неудачные попытки. Знают ведь, что работать не умеют, поэтому в следующий раз такой шанс у них будет нескоро.

В понедельник, 17 числа, в Мосгорсуде состоится апелляция по постановлению Замоскворецкого суда. Она, конечно, ни на что не повлияет, но предоставит возможность увидеться с друзьями.

Сегодня суббота, а это значит, что нам даётся возможность помыться. Неделю назад я её не использовал, потому что тогда как назло отключили горячую воду, а сегодня с радостью согласился. В душ водят парами, в самой душевой между двумя "кабинками" установлена перегородка, так что мытьё можно назвать практически индивидуальным. Всё, что вам предоставляется — это вода в кране и 15 минут времени, поэтому о мыле, шампуне, полотенцах и других необходимых принадлежностях надо позаботиться самостоятельно.

После десятидневного перерыва горячий душ являет собой большое удовольствие, равно как возможность полежать пару часов в темноте и другие привычные атрибуты нормальной жизни. Вообще, в спецприёмнике, в условиях многочисленных ограничений, по большей части бессмысленных, ты начинаешь радоваться тому, на что раньше не обращал внимания. В кране появилась горячая вода — радость, на обед дали мясо, а не ту-самую-рыбную-котлету — радость, интернет работает чуть быстрее обычного и сообщения отправляются без минутной задержки — снова радость. Если бы не эта удивительная способность человеческого мозга адаптироваться под изменившиеся условия жизни и менять планку того, что считается нормальным, что должно огорчать, а чему можно порадоваться, то впасть в депрессию тут было бы очень легко. К счастью, адаптация мне даётся просто, поэтому окружающая обстановка не нагоняет тоску.

Покоя не дают мысли о том, на что ты никак не можешь повлиять — в данный момент это, прежде всего, уголовное преследование моих друзей, которых хоть и не отправили в СИЗО, но суд по существу и приговор ещё впереди. Кроме того, вновь появилось чувство неопределённости относительно окончания моего срока — меня даже не так волнует, будет это неделей раньше или позже, как само отсутствие точной даты.

Слушаем по радио новости из Беларуси. Если верить "Вести-FM" и "Комсомольской правде", то дела идут как нельзя лучше: бастуют уже не только рабочие, но даже пропагандисты с центральных телеканалов. Протесты продолжаются, но их не разгоняют, а силовики попрятались с центральных улиц и площадей, особенно в регионах — это верный признак того, что руководство милиции и армии не знает, на чьей стороне сила и кто будет властью завтра, а потому старается по возможности занимать нейтралитет. Короче говоря, батька лишился последних остатков легитимности — рано или поздно это происходит с любым авторитарным лидером, которому не посчастливилось уйти на покой раньше, не дождавшись этого момента.

— Что-то ужин сегодня сильно задерживается, — сказал я как бы про себя, взглянув на часы — они показывали полдевятого. Гена постучал в дверь.
— Когда ужин дадите нашему будущему президенту?
— Так поужинали все полтора часа назад!
— Как поужинали? Нас не звал никто. Вы смотрите, это блатных у нас много, ладно, а политический один, его голодом морить нельзя.

Сотрудница отошла на минуту, после чего дверь открыли и мы с Салимом пошли есть, а Гена, как обычно, остался в камере. В столовой для "будущего президента", как выразился Гена, оказали соответствующий приём: наши миски вместе с ложками уже стояли на столе, а рядом было целое ведро минималистичного салата из тёртой моркови и капусты. В общем, почти шведский стол.

Вернулись в хату и снова включили радио — там продолжают обсуждать белорусские протесты. Гена, до сегодняшнего дня скептически относившийся к перспективам оппозиции, с большим удивлением слушает новости и задаёт правильные вопросы: о причинах невозможности силового разгона и о сменяемости власти. Мои ответы он, конечно, принимает с большим сомнением и задаёт уточняющие вопросы вроде "Неужели ты бы сам ушёл через 4 года?", но это всё равно успех.

День 13

— Политический, тебя в воскресенье во сколько нагонят?
— В 12:05.
— Так, через 15 минут то есть.
— Угу, примерно так, через неделю и 15 минут.
— Тсс, тихо... — Гена постучал в дверь. — У нас Иванов через 15 минут освобождается, не забудьте про него.

На вторые сутки Салим отоспался и жить в нашей хате стало веселее — теперь на смену байкам дяди Володи пришли истории таджикского народного сопротивления, совместное разгадывание судоку и шутки над сотрудниками. О первом чуть подробнее. По словам Салима, он всегда был в оппозиции у себя на родине, но заявлять об этом публично там просто физически опасно. Его родной дядя в своё время получил 15 лет колонии за участие в антиправительственном движении. С несогласными, говорит Салим, в Таджикистане принято разбираться под видом борьбы с исламским экстремизмом, а надо ли говорить, какие сроки дают по таким статьям. В позитивные изменения он не верит, по крайней мере, пока жив действующий президент Эмомали Рахмон. Я сам плохо знаком с политической ситуацией в Таджикистане, а Салим тоже не особо углубляется в конкретные факты, а ограничивается лишь общими словами о том, что там безнадёга, мрак и ужас.

В столовой сегодня закончился один из стратегических ресурсов — сахар. До настоящего момента проблем с ним не было и за каждым приёмом пищи на столе стояла металлическая кружка, из которой можно было отсыпать сахара себе. Я предусмотрительно пользовался этой возможностью и запас таким образом около килограмма, поэтому сегодня за ужином передал в 8 хату целый стакан — неделю назад они выручили нас солью, которой мы пользуемся до сих пор. Сегодня в благодарность за сахар кабардинец из 8 камеры подогнал нам 5 головок чеснока. Раньше я вообще не задумывался о том, разрешён ли он к передаче, держа в голове простую, но, как оказалось, неверную формулу "из овощей и фруктов — только яблоки".

Звонить второй день подряд водили на первый этаж, в комнату, где связь ещё хуже, чем обычно, поэтому я опять остался без интернета и ограничился разговором с мамой. Она сообщила новые подробности о протоколе за 1 августа. Оказывается, составлен он был на Лену ещё 11 числа, и фигурирует в нём не моя фамилия, а фото с моего канала. Тот факт, что мои материалы ложатся в основу политических дел, конечно, неприятен, но это неизбежное следствие открытости — точно так же, как, выходя на пикеты, активисты не прячут лиц и не пытаются убежать, давая согласие на публикацию фото или видео, человек принимает на себя риск, связанный с возможностью возбуждения против него дела по этим материалам. Но в этом же и состоит политическая акция — протокол нельзя составить только за то, чего никто не видел.

Составление протокола на меня по данному эпизоду видится мне маловероятным — тут необходимо доказать и владение каналом, и авторство фото, и моё участие в акции, на которой фото сделано. Нет, конечно, можно и не доказывать ничего, а просто написать, что всё последовательно и непротиворечиво и накинуть ещё пару недель, но я не люблю рассуждать в таком ключе: если вы будете пытаться прогнозировать своё будущее исходя из того, что с вами теоретически могут сделать по праву сильного, то получите картину столь же мрачную, сколь неопределённую. Короче говоря, через неделю я планирую покинуть данное, как выразился конвоир из Замоскворечья, кефирное заведение, а там уж как пойдёт.

— Ленин, который час?
— Без пяти десять.
— Через два часа снова подтянем их, чтоб тебя выпускали, ставь будильник.

День 14

— Иванов, собирайся, поедешь в суд.
— Да ну? Не ожидал, что за мной сегодня приедут.
— Я тоже не ожидал.

О дате и времени заседания мне сообщила Ира, но по опыту трёх предыдущих судов я сделал вывод, что если меня повезут в суд, то накануне вызовут повесткой. Ни вчера, ни сегодня утром повестка не пришла, поэтому к первому часу я уже смирился с мыслью, что заседание пройдёт без меня и оставит всё без изменений. Вернувшись с прогулки, я спокойно заварил себе доширака, чтобы в ожидании обеда поесть перед едой (а что тут ещё делать?), и только я с ним расправился, как приехал конвой.

— Дима, давай быстрее в машину, — встретил меня уже знакомый старшина, — нам минимум 40 минут ехать, а у тебя заседание через полчаса.
— День добрый, уже не надеялся вас увидеть.
— Начальник ещё с утра знал, что тебя в суд везти надо, но скинул этот вопрос на зам-замыча, а он из отпуска первый день, голова ещё не включилась. Тянул до 12, вместо того, чтобы машину запросить, а потом нас к тебе отправил.
— Понимаю. Понедельник — день тяжёлый, особенно после отпуска.

Следующие 40 минут мы дёргались из ряда в ряд, пытаясь ехать сквозь пробку на ТТК чуть быстрее потока. Старшина то и дело вступал в диалог с навигатором, потому что его напарники были сегодня неразговорчивы, а всю дорогу болтать со мной как-то неправильно.

— Впереди камера на полосу.
— С этой камеры, небось, ни одного штрафа не пришло за год, самая бесполезная камера в городе, снимает постоянную пробку.
— Через 600 метров дорожные работы.
— Ну конечно, нельзя же дорогу ночью ремонтировать, надо днём в понедельник.
— Это такая московская традиция, — я решил ответить за навигатор, — класть асфальт непременно в час-пик, а желательно ещё в дождь, чтобы через полгода переложить...
— В снег! — завершили мы хором.

Да, нечасто встретишь полицейского, сохранившего здоровое чувство юмора и связь с реальностью. Впрочем, и полицейского в звании старшины я вижу едва ли не первый раз — возможно, какая-то связь тут есть.

На суд мы приехали с опозданием минут в 15, но заседание ещё не началось.

— Есть надежда на отмену постановления и прекращение дела, — заявила Ира, когда я подошёл к залу, — нам повезло с судьёй, Селиверстова по таким материалам иногда прекращает дела.

Я отнёсся к оптимистичному настрою Иры с долей скепсиса, поскольку много раз был в судах на рассмотрении дел, где невиновность привлекаемого была очевидной, однако ни разу не видел, чтобы это помешало оставить постановление без изменений. Однако я забыл одну важную особенность нашей судебной и бюрократической системы. Помимо отсутствия состава правонарушения, которое суд в принципе никогда не волнует, при вынесении постановления суда первой инстанции не было устранено одно существенное процессуальное нарушение: протокол составлялся в моё отсутствие, мне не была направлена по почте его копия и я не был с ним ознакомлен. Судья Зорина должна была учесть этот момент и вернуть материал на доработку в полицию, чтобы получить мою подпись, а она взяла и вынесла постановление. После этого вернуть материал уже нельзя. Что делать? Отменить постановление и прекратить дело. Да, фактически, из под ареста меня освободило отсутствие одной подписи, подобно тому случаю в Питере. Ну и профессиональная работа защитника, конечно же.

Итак, я освобождён в зале суда. Без документов, денег и телефона, в кроссовках без шнурков я брошен в свободное плавание, на волю.

— Товарищ старшина, до спецприёмника обратно не подбросите?
— Не положено, это же служебная машина.
— Да вы ведь всё равно туда документы повезёте.
— Нам не сложно, но нельзя, в машине камера пишет.

До приёмника пришлось добираться своим ходом — к счастью, я был не один, а в компании друзей (ура, наконец-то!), иначе это "своим ходом" следовало бы понимать буквально, потому что один я бы не смог поехать на метро. По дороге мы зашли в торговый центр, где меня накормили бургером с нормальным мясом и напоили настоящим кофе — этих прелестей цивилизованной жизни мне несколько не хватало. Как я уже упоминал, кормили в спецприёмнике достаточно много, но невкусно. Кроме того, в ТЦ я первый раз за месяц разглядел себя в зеркале — в камере его нет, а в судах было как-то не до этого. Да, побриться не мешало бы...

В спецприёмнике меня ждал очередной сюрприз.

— Здравствуйте, меня освободили в суде, приехал вещи забрать.
— Мы вас в камеру пустить не можем, раз вы освобождены.
— То две недели выйти оттуда не мог, а теперь не могу за вещами зайти, вечно с этими камерами какие-то проблемы.

Здесь можно было бы вступить с начальником этого заведения в философский спор о смысле слова "освобождён". Коль скоро я теперь свободен, не значит ли это, что я волен находиться по любую сторону двери камеры? Если нет, то я не стал по-настоящему свободным, а обменял возможность находиться в камере на возможность находиться вне неё. Однако я не стал развивать вслух эту концепцию, а перешёл к решению более практических вопросов — перечислил список вещей, которые надо вынести из хаты. Гонял сержантов вверх-вниз три раза и всё равно наверняка половину забыл. Ну да ладно, ничего ценного там не было.

Разобравшись с вещами, мы зашли в ближайший продуктовый магазин и собрали передачку для Гены и Салима, после чего я погрузил свои многочисленные пакеты в такси и поехал домой: закинуть вещи, привести себя в порядок — и сразу к посольству Беларуси. Так же резко и внезапно, как я выпал из общественной жизни 17 дней назад, я снова в неё погружаюсь. Времени на раскачку нет.

Приложение 1

Сочинение-изложение на тему "Как я провёл два дня в ОВД Хамовники"

Ни один бестселлер в наши дни не обходится без сиквелов и приквелов. Мой текст бестселлером пока не стал и даже ещё не завершён, но мыслить следует наперёд. И если сиквел я сейчас написать не могу, поскольку, в отличие от другого знаменитого бессрочника, не обладаю редким даром предсказания, то о тех событиях, которые произошли перед моим попаданием в санаторий особо режима "Мнёвники" с радостью расскажу. Итак, первое августа...

Стрелка часов перевалила за семь вечера. Я сижу в автобусе. Нет, не в том, в котором я чаще всего уезжаю с митингов — каким-то чудом несмотря на предостережение накануне и слежку от подъезда с утра меня так и не задержали в течение дня, и я еду к тем, кому повезло меньше, в ОВД Хамовники. Народу у отдела собралось достаточно много. Мы общались, пили кофе и ждали задержанных, выходивших по одному с обязательствами о явке. Спустя 4 часа в отделе остались два человека: Валерий Бондаренко и Евгения Шеина. На них составили протоколы по 8 части ст. 20.2 и оставили до суда. При этом наличие у Евгении малолетнего ребёнка нисколько не смутило инспектора ГИАЗ Цымбалову, составлявшую протокол. Эту женщину в принципе сложно заставить усомниться в собственной правоте — нарушение закона и прав задержанных она, вероятно, воспринимает и как часть своей профессии, и как хобби. Адвокат Дмитрий Захватов, защищавший активистов, попросил меня записать видео, в котором рассказал о грубом нарушении закона и Конституции, происходящем на наших глазах, после чего мы уже собрались расходиться, как вдруг...

— Граждане, это ваш пакет? Уберите его отсюда!

Двое ментов, выходящих из отдела, обратились к нам с требованием, указывая на пакет, оставленный кем-то недалеко от входа. Ответом им последовала тишина, и они решили повторить своё требование погромче. Ещё раза три.

— Да не наш это пакет, видите же, что никто не отозвался, — не выдержал я.
— Нет, ваша компания тут стояла, значит кто-то из вас и оставил.
— Если кто-то и оставил, то сейчас его здесь, очевидно, нет. Сами уберите, если вам так надо, мы дворниками не нанимались.
— Это кто тут такой дерзкий, а? Ну-ка подойди сюда!

Я подошёл к мужчине. Он со словами "читайте" протянул мне удостоверение. Лейтенант полиции такой-то.

— Ваши документы.
— У меня нет с собой документов.
— Тогда вы задержаны.
— С чего это вдруг?
— Для установления личности.
— С какой целью?
— Для проверки на причастность к ранее совершённым преступлениям.
— У вас должны быть объективные основания полагать, что я к ним причастен.

Как это часто бывает, исчерпав все аргументы в споре, он решил прибегнуть к грубой силе и схватил меня за руку. Я вырвался. Далее произошла короткая, но достаточно яркая экшн-сцена: шум, крики, толкучка, прибежавшие ему на помощь сотрудники, снова крики... Через минуту он, ещё несколько ментов, я и Надя стояли в отделе. Товарищ подполковник проводил с нами беседу о том, как важно сохранять спокойствие и не поддаваться эмоциям.

— Вот вы кричите "фашисты", а мы не фашисты никакие, мы свою работу выполняем в соответствии с законом.

Мне захотелось заметить, что и фашисты действовали в соответствии с их фашистским законом, но едва ли это их оправдывает, однако решил, что это долгая дискуссия, которую совсем не охота затевать в отделе на ночь глядя.

— У тебя 19.3 будет, на ночь останешься, неподчинение, сопротивление, — крутился около нас и мямлил что-то нечленораздельное обиженный лейтенант.
— Давай, обоснуй законность своего требования, я на тебя посмотрю.

Он ушёл в дежурку и вернулся через несколько минут. Подполковник как раз завершал свою лекцию.

— Ты же Иванов, да? — радостно нашёлся лейтенант. У тебя протокол по статье 20.2, часть 8, останешься у нас до суда.

Я задумался. Либо этот сотрудник совсем странный, либо он имеет в виду какой-то старый протокол.

— Всё, девушка, вы можете быть свободны, — закончил подпол с Надей.
— А Дима?
— Он остаётся пока.
— Почему? Он мой друг, я подожду, пока вы его тоже отпустите.
— Покиньте отдел!

Надю заставили уйти. Почти одновременно с этим передо мной сначала появился Дима Захватов, которому я в трёх словах описал произошедшее, а потом инспектор Цымбалова.

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович.
— Добрый вечер.
— Вот вам протокол задержания, копию сейчас принесу. Мне необходимо обеспечить вашу явку в суд по протоколу за 14 марта.

Ловить тут было нечего. Стало понятно, что на выходные меня оставляют в ОВД. Я написал краткое объяснение, в котором указал, что уже привлекался к ответственности по 19.3 за этот же эпизод, получил копию и пошёл на досмотр — процедура личного обыска проводится перед помещением в камеру. По закону во время досмотра обязательно присутствие двух понятых или видеофиксация, но ни того, ни другого не было. Я вынул из карманов всё их немногочисленное содержимое, расшнуровал кроссовки, лейтенант из дежурки лениво похлопал меня по корпусу и уже собирался уводить, когда в кабинет зашёл второй сотрудник, старший лейтенант.

— Ты его досмотрел уже?
— Да.
— Давай я ещё раз проверю.

Старлей подошёл к своей работе с завидным рвением: вывернул мне все карманы, прощупал рукава и штанины, заставил снять кроссовки и носки и даже зачем-то раздвинуть пальцы на ногах. "Под стельками не посмотрел," — подумал я, но промолчал.

— Снимай кофту, ворот мне твой не нравится, — распорядился он.
— А что не так с воротом? Там ни шнурка нет, ни резинки.
— Ну мало ли что... Всё равно снимай.
— Товарищ старший лейтенант, ну давайте как-то серьёзно, не надо доводить до абсурда.
— А я абсолютно серьёзно говорю, я тебя в этой кофте в камеру не пущу.

Не то чтобы я горел желанием побыстрее попасть в камеру, но драться за кофту и быть насильно раздетым мне хотелось ещё меньше, да и настроение было не то — я был крайне раздосадован столь глупым задержанием под самый конец дня.

Раздетого по пояс меня завели в крошечную одиночную камеру. Над глухой железной дверью ярко светит новая энергосберегающая лампа. Голые стены покрыты тёмно-серой штукатуркой. Вдоль левой стены к полу прибит деревянный ящик шириной в полметра, используемый вместо койки. Вдоль дальней стены — такой же ящик, но короче. Размеры камеры — примерно 1.5 на 3 метра, площадь пола — от силы 3 м². Вот, в общем-то, и всё, что можно сказать об этой камере — она абсолютно пуста и уныла. На ночь мне выдали матрас, который, скорее, был спортивным матом, старое шерстяное одеяло с характерным запахом и комплект одноразового постельного белья. Примерно через полчаса старлей принёс передачку.

— Воду открывай. Крышку давай сюда. И вот эту хуйнюшку тоже снимай и давай, — показал он на кольцо под крышкой на горлышке.
— Что, часто у вас тут крышками вскрываются?
— Нет, просто ты лично у меня доверия не вызываешь.

Я поковырял передачку и лёг спать. Вообще, когда находишься в одиночке в ОВД, у тебя есть только два варианта времяпрепровождения: спать и не спать. Во втором случае время тянется неимоверно долго, поэтому я предпочитаю по максимуму использовать первый. Проснулся я на утреннем обходе.

— Всё у тебя тут нормально? — в камеру зашли сотрудник в штатском и пара сержантов.
— Нет, не нормально, одежду мне верните.
— Это ради твоей же безопасности, не можем вернуть. Кормили тебя?
— Нет, не кормили.
— Ну ладно, у тебя и так еда есть, я смотрю.

Интересный у них подход к обратной связи, конечно. Впрочем, на другое я особо и не рассчитывал. Посидел немного, посмотрел в серую стену и лёг спать. Разбудила меня девушка-сержант из дежурки.

— В туалет пойдёте? Чаю вам принести?
— Пойду. И чаю можно, несите.

Она принесла стаканчик чая с сахаром, а я снова лёг дремать. Та же процедура повторилась вечером. Ночью спать было сложно, потому что, во-первых, я был занят этим уже на протяжении суток, а во-вторых, в камере отсутствовала какая-либо вентиляция и уровень кислорода в воздухе медленно, но неумолимо снижался.

На следующий день утром пришёл Дима. Он сразу оценил атмосферу в камере и передал мне ходатайство об отложении заседания из-за занятости в другом процессе — к 13 часам ему надо было ехать в Мосгорсуд. Через несколько часов за мной пришла инспектор Цымбалова.

— С вещами на выход, едем в суд, Дмитрий Александрович.

Около Хамовнического суда уже стоял автозак, на входе в здание меня снимал эшник. Приехали мы к 12 часам, но заседание началось в районе четырёх. Сначала судья, если можно так выразиться в отношении работника этого заведения, не хотела рассматривать моё дело и грозилась вернуть материалы в полицию из-за отсутствия у меня документов, но потом, вероятно, ей позвонили откуда надо и сказали что надо, и заседание началось.

— Ознакомьтесь с правами, — через пристава мне передали стандартную расписку с выдержками из КоАП.

"Лицо, в отношении которого ведётся производство по делу, вправе ... пользоваться юридической помощью защитника ..."

— Уважаемый суд, у меня имеется ходатайство. Прошу отложить данное судебное заседание по причине неявки моего защитника адвоката Дмитрия Захватова в связи с занятостью в другом процессе с целью реализации моего права на защиту.
— В удовлетворении ходатайства отказано. Ещё что-то у вас есть?
— Нет, ваша честь, в таком случае я отказываюсь от дальнейшего участия в заседании в связи с грубым нарушением моих процессуальных прав.

Госпожа Сырова дала мне 13 суток ареста. Я рассчитывал как минимум на 18. Изъятые при задержании вещи мне не вернули. Кажется, я уже упоминал о специфическом хобби инспектора ГИАЗ из Хамовников. В суде мама передала мне сумку с вещами, Митя и Матвей принесли книги, а Витя поделился своей подушкой. Всё это добро я взял с собой в отдел, куда мы вернулись после заседания. Там меня сразу закрыли в камеру, на этот раз хотя бы не раздевая. "Скоро поедем," — сказал майор, начальник смены, и исчез. Следующие 7 часов были самыми изматывающими за всё время моего ареста. Несмотря на усталость, спать я больше уже не мог. Представления о том, сколько времени прошло и сколько ещё осталось ждать, не было никакого. Ни матраса, ни одеяла мне не дали. Лежать на голом ящике было холодно и жёстко. Хотелось в туалет. Я постучал в дверь. Тишина. Постучал ещё. Опять тишина.

— Тук-тук!
— Кто там долбит?
— Тук-тук-тук!
— Погоди!
— Тук-тук-тук-тук-тук!!!
— Да ты заебал сука блядь!

Так продолжалось минут 40: каждые несколько минут я случал, и мне время от времени отвечали разные голоса, но открывать никто не собирался. Наконец пришёл майор.

— Ты чего стучишься?
— В туалет хочу.
— Сейчас... — он зазвенел ключами. — Где ты у меня?
— Справа.

Тяжёлая металлическая дверь загремела и отворилась.

— Скоро тебя повезут уже.
— Куда?
— Мнёвники.
— А который час?
— Без десяти двенадцать.

Где-то через полчаса за мной и правда пришли.

— Забирай свои вещи, едем.
— У меня ещё часть вещей была изъята.
— Да всё уже в машине, наверное. Давай, не тяни время, поехали.

Мнёвники. Ночь. В голове гудит от усталости и лязга металлических дверей в ОВД...

Приложение 2

Гайд по передачкам или что можно и нужно взять с собой в спецприёмник

Идея составить подробный список вещей, которые будут полезны человеку, отбывающему административный арест, мне пришла ещё в начале своего срока, но я откладывал это дело на последние дни, чтобы рассуждать о полезности тех или иных вещей по прошествии трёх недель и не упустить ничего важного. Поскольку свобода настигла меня внезапно на неделю раньше назначенного дня, этот текст я уже печатаю на компьютере.

Начнём с правила, о котором слышали, наверное, все: суммарный вес передачек за всё время ареста не может превышать 30 кг. Однако тут есть свои тонкости. Во-первых, из этих 30 кг, если строго следовать правилам, еды может быть только 10 кг. На самом деле в большинстве случаев сотрудники спецприёмника не взвешивают продовольственные и непродовольственные передачки отдельно, но на всякий случай надо иметь это в виду. Во-вторых, часть необходимых вещей можно взять с собой перед арестом — их вес не будет учтён в лимит передачек. Поэтому если вы хотите передать человеку что-то тяжёлое (например, канистру воды или пакет яблок), по возможности привезите эту передачку прямо в суд и отдайте арестованному сразу после вынесения постановления. А ещё лучше — вообще до начала заседания. В-третьих, если лимит всё-таки исчерпан, а передать нужно что-то ещё, просто узнайте ФИО кого-нибудь из соседей и сделайте передачку ему.

Ну а теперь, собственно, перейдём к списку самих вещей. Делить их на съедобные и несъедобные, как это делает руководство спецприёмника, мне кажется не совсем разумным — на мой взгляд удобнее будет выделить восполняемые и невосполняемые.

Дисклеймер: список составлен человеком, отбывшим во 2 московском спецприёмнике 14 суток ареста летом в маленькой некурящей камере — при других условиях важность тех или иных вещей может быть совсем другой.

Невосполняемые (артефакты)

Часы Ощущение времени бывает обманчивым, особенно в те дни, когда ты ждёшь заседание суда или свидание, а уж тем более освобождение, поэтому с часами в камере жить спокойнее. Однако передать можно не любые часы: они, во-первых, не должны иметь проводов, а во-вторых, содержание металлических деталей желательно свести к минимуму. Идеальный вариант — пластиковые электронные часы на батарейках. Мне также передали наручные часы на матерчатом ремешке, но теоретически к ним могут придраться и не не принять.

Радиоприёмник
Даже если в мирной жизни вы не слушаете радио от слова совсем, в условиях информационной изоляции оно, скорее всего, будет полезным — ведь больше новости узнать неоткуда. Правила тут те же, что и с часами: никаких проводов и минимум металла.

Одеяло
Говорят, что зимой это в принципе самое важное, о чём надо помнить. Но и летом одеяло не будет лишним: хотя вам и выдают местное, которого лично мне было достаточно, своё мягкое одеяло можно, например, постелить поверх матраса, а можно укрываться им, используя местное в качестве теплоизоляции для баклашки.

Подушка
Все помнят про важность одеяла, но почему-то забывают о том, какие страшные подушки дают в спецприёмнике. В общем, своя точно не помешает. То же самое можно сказать и о своём постельном белье.

Пластиковая кружка Желательно побольше — 0.4 или 0.5 литра. Пить чай из одноразовых стаканчиков неудобно, а стеклянную или металлическую посуду проносить нельзя. В этих условиях большая походная пластиковая кружка приходится как нельзя кстати.

Посуда
Кружку я выделил отдельные пунктом по причине её исключительной важности, но стоит также помнить и про другую посуду. Полезной будет пластиковая миска с крышкой, одноразовые ложки и одноразовые стаканчики. Если вы найдёте пластмассовый заварочный чайник, то будет вообще здорово, наверное, но у меня такого не было, и я ни у кого не видел. Вилки, даже совсем мягкие, могут не пропустить, но попробовать передать их стоит — иногда пропускают.

Одежда
При заселении у вас изымут все ремни, шнурки и резинки, если только они не были изъяты у вас ещё раньше в ОВД. В передачках ничего из этого также пронести не получится. С собой стоит взять лёгкую домашнюю одежду: тапочки, треники, пару футболок, тёплую кофту и сменное бельё. Если вам повезло меньше, чем мне, и вы отбываете арест не летом, важно позаботиться о тёплой одежде: шерстяные носки, свитер и так далее.

Ванные принадлежности
Помыться вам предложат сразу по прибытии (полезно, если вы приехали после ночи в ОВД), а потом раз в неделю, в моём случае по субботам, но у вас может быть и иначе. С собой надо иметь всё необходимое: мыло (лучше пару кусков), пластиковая мыльница, шампунь, полотенца, расчёска. У меня было только одно маленькое полотенце, а большое я взять забыл, и это доставило определённый дискомфорт. Не повторяйте моих ошибок.

Средства гигиены
Зубная щётка, паста, влажные салфетки, туалетная бумага (несколько рулонов) и что вам ещё нужно. Тут, в принципе, всё понятно — главное ничего не забыть.

Восполняемые (ресурсы)

Сигареты
Без сомнения, самый ценный ресурс в любых местах отбывания наказания. Даже если вы не курите, лишними они не будут — их можно поменять на что-нибудь нужное с другими арестантами или просто делиться ими для поддержания хороших отношений. Главное случайно не начать курить... Кстати, прямой торговли в стиле "столько-то сигарет в обмен на столько-то чайных пакетиков" в спецприёмнике нет — тут всё скорее держится на товарищеской взаимопомощи: на прогулке кто-то попросил сигарет, я поделился, на обеде мне передали конфет.

Спички
Про сигареты помнят все, а про спички часто забывают. Зажигалки к передаче запрещены, поэтому спичек стоит взять побольше: они всё равно и стоят копейки, и весят мало, пусть лежат в камере в свободном пользовании.

Чай
Чая, как и сигарет, много не бывает. Чёрный чай обычно есть в столовой, но, во-первых, он там невкусный, а во-вторых, нет никакой гарантии, что завтра он не кончится, поэтому возьмите с собой нормальный. Помимо чёрного и зелёного чая важно также не забывать про фруктовые и травяные: они хороши тем, в них нет кофеина и их можно пить в неограниченном количестве, в том числе перед сном. Ну а ещё это вносит разнообразие в монотонную жизнь спецприёмника.

Соль
Внезапно, важнее, чем сахар. В столовой её постоянно не хватает, вся еда пресная, а большинство арестантов почему-то забывает взять её с собой, поэтому вам сильно повезёт, если она будет в одной из соседних камер, как было в моём случае. Лучше возьмите с собой с запасом и оставьте после освобождения — пусть в спецприёмнике станет одним дефицитным продуктом меньше.

Сахар
Во время моего срока его в столовой хватало, но лучше на это не рассчитывать. По тем же соображениям, что и соль, возьмите лучше побольше.
Выше были перечислены пять основных (стратегических) ресурсов, которые нужно иметь с собой обязательно. Остальное, в принципе, дело вкуса, поэтому опишу то, что было у меня.

Книги Они хотя и не "тратятся" в прямом смысле этого слова, разумнее отнести их к ресурсам, потому что читать одну и ту же книгу по кругу не очень интересно. В спецприёмнике есть небольшая библиотека (один книжный шкаф), но если вы знаете, что было бы интересно прочитать вам или человеку, которому вы делаете передачку, лучше это и взять, потому что книги из библиотеки за редким исключением делятся на два типа: те, которые уже все читали, и те, которые читать неинтересно. Помимо книг можно взять журналы с различными кроссвордами и головоломками.

Бумага и ручки
Бумагу вам и так дадут, если вы попросите, но удобнее иметь свою, особенно если вы решите начать писать что-нибудь наподобие того, что сейчас читаете. А это достаточно частое явление в спецприёмнике — люди, на воле не склонные к ведению дневников, в камере начинают писать из-за нехватки общения.

Настольные игры
Они каким-то хитрым образом делятся на азартные и не азартные. Карты точно запрещены, а нарды точно разрешены — это из того, что я знаю. Монополия, по-моему, также разрешена. Слишком замудрённые игры передавать не стоит, вряд ли соседям будет охота разбираться в правилах, а что-нибудь простое можно взять.

Дошираки
И ролтоны тоже — в самом широком смысле этого слова. Возможно, вы их не особо любите, но стоит учитывать, что той еды, к которой вы привыкли, в спецприёмнике, скорее всего, не будет. Выбирая между горячей лапшой или картофельной пюрешкой со специями и той-самой-рыбной-котлетой, весьма вероятно, что вы сделаете выбор в пользу первого. Кроме того, в дошиках могут пропустить пластиковые вилки, которые иначе бы изъяли.

Яблоки
Единственный фрукт, который можно передавать сюда. Опять же, возможно, вы бы предпочли что-то другое, но при отсутствии альтернатив они, скорее всего, не будут лишними.

Кофе
Лично я не люблю растворимый кофе, но в отсутствие нормального можно рассмотреть и такой вариант.

Чеснок
Не фрукт, поэтому тоже разрешён. Я об этом как-то не задумывался, пока мне не подогнали его арестанты из соседней камеры. Поскольку вся еда в столовой пресная, добавить в неё чесночку бывает приятно.

Печенье, сухари, сушки, шоколад, конфеты
Теоретически подходит любое, но на практике могут придираться к начинке и к вкраплениям сухофруктов или изюма, поэтому лучше брать что-нибудь попроще. Шоколадки, насколько я понял, пропускают только простые (без орехов и чего-либо ещё), к печенью требования чуть ниже. Булочки и пирожки не принимают — только простой хлеб. Его, кстати, всегда хватает в столовой, поэтому передавать не имеет смысла, если только вас об этом явно не попросили.

Орехи
Арахис и кешью пропускают без вопросов. К фисташкам и семечкам придираются, потому что они в скорлупе/шелухе и мы, мол, будем мусорить в камере. Смеси орехов с сухофруктами не пропускают.

Колбаса, сыр
Тут важно учитывать, что все упаковки вскрывают, а холодильника нет. Поэтому либо не передавайте их вовсе, либо передавайте на один-два дня — дольше они не проживут. Колбасу принимают только копчёную, варёная не пройдёт. По понятным причинам нарезка будет удобнее, чем целый кусок.

Вода
Понятный аргумент против неё — большой вес. Но я бы всё-таки взял пару литровых бутылок и хотя бы одну пятилитровую канистру. Лучше, конечно, не в передачку, а в суд. Во-первых, хочется пить нормальную воду, а во-вторых, канистра ценна сама по себе — она нужна для набора кипятка. Скорее всего, в камере уже будет тара для этой цели, когда вы приедете туда, но, возможно, её состояние будет оставлять желать лучшего.

Батарейки
Радио — это, кончено, здорово, но без запасных батареек оно долго не протянет. Лучше всего иметь как минимум один сменный комплект с собой, а при необходимости передать ещё: индикатора заряда на них, как правило, нет, и садятся они внезапно, поэтому не имея резерва можно остаться без приёмника.

Пакеты
Во-первых, мусорные мешки. Можно, конечно, и просто пакеты из магазинов, но мешки с завязками удобнее. Расход — одна штука в сутки. Во-вторых, маленькие упаковочные пакеты. Их лучше иметь много, потому что все упаковки при приёме передач вскрывают и их содержимое будет удобно пересыпать по пакетам. Кроме того, их можно использовать как тару для обмена тем же сахаром.

Ну как-то так. Список, конечно, неполный, дальше всё зависит от вашей фантазии и возможностей — можно, как мой сосед Гена, взять с собой матрас, коврик, скатерть, швабру, бытовую химию и что вы там ещё придумаете и сможете утащить. Если я забыл что-то существенное, напишите мне — добавим.

© Дмитрий Иванов, август 2020